«« Декабрь 2012
п в с ч п с в
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            
 

Вельск-инфо
7 января 2004 (1)
Гарисон СЕМОВСКИЙ

Солнышка

Сегодня, когда собрался он на встречу, жена спросила.

- О чем нынче будешь рассказывать ребятам?

- Да, вот думаю: думаю, Анна свет Сергеевна, - отозвался он на вопрос, и со свистом втянул глоток горячего чаю из персональной кружки. Одеваясь, он с кряхтением натянул на ноги теплые полусапожки и обмотал вокруг шеи пушистый шарф. Жена, тревожась за него, у самых дверей спросила еще раз.

- Ну, как? Надумал?

- Даже и сказать не могу: Посмотрю по обстановке:

Учительница представила его классу, и он по-штурман-ски, широко оглядел мальчишек и девчонок. Длинноволосые парни сутулились за партами, стесняясь высокого не по годам роста. Девчонки выглядели лет на двадцать: настолько казались они солидными.

Валентин Афанасьевич настроил себя на не раз рассказанные эпизоды из фронтовой юности, когда его внимание привлекла девочка, сидевшая у окна за третьей партой. Ничего в ней особенного не было: Курносый, аккуратный носик, короткие бровки над чуть раскосыми вопросливыми глазами, пухлые детские губы, но вот волосы, густые, вьющиеся и при электрическом освещении казавшиеся золотыми, задели так, что вспомнилась та, перед которой он чувствовал себя виноватым до сих пор.

- Как зовут девочку за третьей партой у окна? - спросил он учительницу, когда она села рядом с ним за стол.

- Лена Морозова.

- А-а-а, - протянул как бы про себя Валентин Афанасьевич, - скажите, пожалуйста, как ее ребята между собой называют. Она единственная из класса выглядела действительно ребенком.

- Зовем мы ее между собой "Солнышкой". Правда, она очень похожа на солнышко: так и ждешь от нее радости и света.

- Удивительно! - согласился Валентин Афанасьевич, - и как это я сразу-то не догадался:

А девочка с таким ласковым прозвищем словно услышала их разговор и улыбнулась: Уголки губ округлили румяные щечки, глаза чуточку сузились, и круглое, доброе личико и в самом деле стало похоже на маленькое, светлое солнышко.

***

- Валька! Ты опять подглядываешь?! - услышал он голос Петьки Волошина и почти одновременно получил весьма увесистый шлепок по заднему месту.

- Смотри у меня! Доложу взводному, что ты за его женой ухлестываешь - пощады не жди! Эх, и врежет он тебе на всю катушку и во всю мощь дисциплинарного устава! Они - молодожены! М-о-л-о-д-о-ж-е-н-ы! А ты с нее глаз не сводишь и проходу не даешь!

Все это высказал Петр однокашнику, когда они далеко отошли от дверей аудитории, где она вела занятия, и сидели в курилке.

- Ты прав, Петро! От Зараховича пощады не жди. Не зря "сухарем" прозвали! Ходячий устав - плюс въедливость. Даже фамилия, когда ее вслух произносишь, и та на зубах хрустит, как ржавый сухарь. Одна беда, Петруха! Если я ее хоть раз в день не увижу, то мне не по себе: я словно больной делаюсь: Я же за нее переживаю: И чего она в нем нашла? Длинный, сухой, под фуражкой глаза рысьи - насквозь прожигают.

Говоря откровенно, Петру тоже нравилась жена комвзвода Верочка Жизненко. "Жизненок", как он в шутку называл ее про себя. Отныне Вера Георгиевна Зарахович - преподаватель математики в летно-технической школе, курсантами которой они и были вместе с Валькой Шамаевым.

Ничего в ней особенного не было. Курносый, аккуратный носик, короткие бровки над чуть раскосыми вопросливыми глазами, пухлые детские губы, но вот волосы, густые, вьющиеся, казавшиеся золотыми, задевали за живое. Ростиком невелика, и едва доставала головой до клапана гимнастерки мужа. Но ее доброта в обращении с курсантами в немалой степени возмещала тоску по дому, скрашивала курсантские будни и горячие по-юношески обиды. Армия - суровая школа и слабых не любит.

Все, кто учился у нее, математику грызли "зверски": боялись опозориться. Она полтора года назад окончила университет и вот оказалась здесь, в школе. Знали ребята, что отец ее, летчик, погиб на Халкин-голе, и что ей самой хотелось быть поближе к самолетам, чтобы хоть в такой, доступной ей мере, продолжить дело отца. Кажется, все знали про свою любимицу курсанты, но что выйдет она замуж за взводного Зараховича, и не предполагали. А когда узнали, то обиделись и расценили это, как предательство:

Юрка Васильев, признанный красавец, предлагал ей руку и сердце, и просил только об одном, чтобы подождала годик, пока он окончит школу, но получил отказ.

- Как кутенка носом в мокрое место ткнула! - жаловался он Вальке. - Вам, - говорит, - только девятнадцать минуло, а мне уже двадцать три: Стара я для вас. Вы еще такой молодой, и счастье свое найдете:

Когда Юрка узнал, что Вера Жизненко сменила фамилию, то вздохнул тяжко, закурил и "в сердцах" сказал: "Вот и закатилось наше "Солнышко" - Вера свет Георгиевна!"

И произошло странное: С этого дня курсанты уже не называли ее между собой по имени и фамилии: прозвище "Солнышко", переделанное в "Солнышку" (существительное женского рода) заменяло и то и другое: И слышалось в нем больше доброты и ласки, чем ехидства и обиды, когда так сказал о ней неудачник Юрка Васильев.

***

Старшина роты Панчук на первый взгляд казался добродушным, да и Валька Шамаев не отличался строптивым характером, но не сошлись как-то раз во мнениях так похожие друг на друга два человека. Все началось из-за того, что Валька стал в строй на физзарядку в нечищеных ботинках, полагая, что большого урона боеготовности армии не нанесет: в ту минуту он мыслил глобальными масштабами. Старшина, увидев нечищеные Валькины ботинки, вызвал его из строя и с неожиданной обидой и злостью в голосе приказал нарушителю дисциплины следовать за собой. Роту повел на физзарядку помкомвзвода Родькин.

- Б-е-г-о-м: марш! - рявкнул Панчук и первым рванулся вперед. Вальке ничего не оставалось делать, как следовать за старшиной.

Немолодой, по понятиям курсантов, тридцатилетний Панчук бежал легко, и его весьма объемная фигура словно парила над землей. Валька даже топота сапог старшинских не слышал, в то время как его ботинки так и бухали по тропинке, пересекавшей сосновый бор. Очень скоро Вальке стало не до природы и ее очарования: он злился и недоумевал, за что же старшина устроил ему эту выволочку - кросс по пересеченной местности. Тропинка вела к озеру, и Валька совсем затосковал, когда понял, что Панчук решил обежать вокруг него.

Когда возвратились в казарму, физзарядка давно закончилась. Ребята заправляли койки, умывались, брились, готовились к утреннему осмотру. У старшины гимнастерка потемнела от пота, сапоги в грязи до колен, а ведь когда стоял перед строем, они блестели, словно вороненые.

- Ну как, товарищ курсант, поняли, для чего я вам пробежку устроил? - спросил он у Вальки.

- Так точно! - и Валька, пошатываясь, побрел к койке. - Вот тебе и старик! И это у него пробежкой называется? - восхищался он про себя.

- Эй, марафонец, когда вокруг земного шарика побежишь, не забудь меня известить, чтобы знал, куда письма писать! - подначил его Петро, подшивавший воротничок.

- Вот, черт! Замотал совсем! Прет, как лось! На вид глыба, а на деле - ого-го!

- Ты! Иго-го! Давай пошевеливайся, а то в строй опоздаешь и добавку от "сухаря" получишь. Сам знаешь, что меньше пяти нарядов не дает. Так что закатится для тебя "Солнышка" как минимум дней на десять:

- Странно, - размышлял во время занятий Валька, - почему старшина таким образом решил его наказать, а не отделался взысканием. Казалось бы, чего проще: но так и не додумался. Обычно сонливый и медлительный, он весь день чувствовал себя так бодро, что ему хотелось снова куда-то бежать, что-то делать, и сидя за столом в аудитории, он вертелся и даже подпрыгивал. Петр несколько раз даже локтем его толкал, успокаивал: "Ты что? Шило проглотил?" И Вальке ничего не оставалось, как отмалчиваться: не признаваться же другу, что старшина влил в него необычный запас бодрости, а то и вовсе на смех поднимет. Петька - он такой: А еще в этот день ему удивительно повезло, и он целых три раза увидел "Солнышку".

После отбоя Валька поделился с Петром мыслями о пользе бега, но тот раскритиковал его в пух и прах и популярно объяснил, что штурману больше нужна голова и зрение, чем ноги. Валька обиженно засопел, укрылся с головой одеялом, а утром по подъему попросил разрешения у старшины повторить вчерашний кросс самостоятельно. Панчук хмыкнул и в просьбе не отказал. С этого дня Валька стал бегать каждый день, за что получил прозвище "марафонец".

***

Двадцать второго июня 1941 года в пять утра школу подняли по тревоге. Построили на плацу, и начальник школы тонким, высоким от волнения голосом объявил: "Фашистская Германия, нарушив мирный договор, вероломно напала на Совет-ский Союз! Настало время тяжких испытаний! Все, как один, встанем на защиту нашей Родины! Это наш долг, и мы должны выполнить его с честью!

Курсантам выпускного курса досрочно устроили выпускные экзамены, и они разъехались по фронтам.

Вальке и его сокурсникам предстояло еще учиться, вместо того чтобы воевать. Ребята нервничали, писали рапорта с просьбой отправить на фронт немедленно, но их порывы натыкались на приказ - "Учиться!"

Ушли на фронт и командир взвода Зарахович, и старшина Панчук, да и в других ротах и батальонах командный состав поредел. Уменьшилось число инструкторов и преподавателей. На должности командиров взводов и старшин назначались курсанты. Ребята подтянулись и повзрослели.

Валька теперь совершенно другими глазами смотрел на "Солнышку": жалел и сочувствовал. Ревность к взводному сама собой испарилась, ведь он уже воевал, а вот он, Валька, здоровый бугай, сидит целыми днями над конспектами и учебниками.

И еще Валька приметил, да и не он один, что "Солнышка" ждет ребенка. Ребята на эту тему между собой не разговаривали, а просто взяли над ней молчаливое шефство. Каждый старался хоть чем-то помочь ей. Порой это получалось весьма неуклюже, а она, замечая нескладную и неумелую опеку, смущалась и краснела, но никого не отталкивала и словом не обижала. Валька же готов был глотку перегрызть тому, кто попробовал бы ее обидеть.

В октябре по ротам зачитали приказ: "Школу перебазировать на восток!" Немец стоял под самой Москвой и Тулой, откуда до городка, где находилась школа - рукой подать. Возмущению курсантов не было предела, но возмущаться приходилось в курилках и по ночам после команды "Отбой!". В этом же приказе говорилось, что следовать к месту эвакуации своим ходом. "Своим ходом" - значит - пешком:

За два дня в школе организовали обоз, куда погрузили учебные пособия, продовольствие и медикаменты. На третий день рано утром переменный состав, так назывались на сухом языке приказа курсанты, и постоянный - командиры и преподаватели тронулись в путь. Название конечного пункта, соблюдая законы военного времени, командование не довело до сведения, и от неизвестности как-то муторно стало на душе: "Солнышка" тоже оказалась в колонне, и взвод, которым в мирное время командовал ее муж, принял ее в свой состав.

Все шли пешком. Только начальник школы ехал верхом на крестьянской лошаденке, и его фигура в авиационной школе выглядела забавной.

Жители города, которому курсанты дали название "Город невест", несмотря на столь ранний час, вышли провожать колонну.

- Ишь: З-а-щ-и-т-н-и-ч-к-и-то наши куда подались! - слышалось с тротуаров. - Всех на фронт, а этих в тыл, на сохранение, как баб беременных.

- Да нет, этих на развод после войны решили оставить. Ежели живы останемся, таких вот кобелей и пришлют! Рожай бабы!

- Нет! Ни в жисть от такого не буду!

Слезы закипали на глазах у Вальки от этих выкриков, и не только у него: Ведь не будешь каждой встречной бабе объяснять суть передислокации. Там наверху виднее:

***

"Солнышка" шла вместе с курсантами в строю. Шапка-ушанка, тулупчик и валенки с галошами делали ее очень похожей на мальчишку-подростка. До тех пор пока не вышли из города и от колонны не отстали провожатые, она тоже молчала и хмурилась, понимала, что ей сейчас ребят не утешить, да что толку в утешениях?

Валька с первых шагов старался держаться к ней поближе. Он ревниво взглядывал на соседей по строю, но ехидных улыбочек не замечал и колючих подначек не слышал. Как-то само собой получилось, признал и доверил ему право отвечать за нее. Валька не донимал "Солнышку" вопросами и разговорами, только поглядывал на рюкзачок, что несла она, и спрашивал: "Не тяжело?"

- Ну сколько можно спрашивать, Шамаев! - сердилась она, - Я же Вам уже говорила, что, кроме конспектов и самого необходимого, в нем ничего нет.

- Тогда ладно, - успокаивался на время Валька, - а ежели тяжело будет, Вы мне скажите: и старался незаметно поддержать ее за локоть, но она отводила его руку.

Странное чувство овладело Валькой с первых шагов, когда колонна тронулась в путь и он сумел завоевать место рядом с "Солнышкой". Его даже выкрики "Города невест" задевали меньше, чем других, хоть и обида жгла и убивала. Вальке было легче, потому что она шла рядом : Не надо подглядывать в дверь класса, где "Солнышка" ведет занятия и подбирать спецмаршруты по территории школы, чтобы лишний раз увидеть ее. Стоит только руку протянуть - и говорить ничего не надо: И он готов был идти сколько угодно и куда угодно, лишь бы ничего не менялось. На сердце время от времени накатывалась легкая и теплая волна, и оно замирало и даже, как ему казалось, останавливалось:

В час дня объявили привал. Задымились костры и цигарки. Застучали топоры по сушняку. Поплыл в воздухе запах от походных кухонь. Засуетились младшие командиры, заставляя подчиненных снимать обувь, проверяя, нет ли потертостей и мозолей. Взвод разбился на мелкие группки по три-четыре человека. "Солнышку" приняли в компанию Валька, Петр и Юрка Васильев.

Юрку до самого пригородного совхоза провожала большеглазая дивчина с ткацкой фабрики и всю дорогу спрашивала: "Куда писать?". И не одна такая: многих курсантов провожали девушки из "Города невест". Так что правильно поступило командование школы, не назвав в приказе конечного пункта этого необычного похода. За два дня сборов расползлись по городу слухи, что школа передислоцируется - нашлись-таки длинные языки.

"Солнышка" сидела у костра на заботливо отпиленном чурбачке и пила чай вместе с ребятами. Чай в лесу казался необычайно вкусным: попахивал дымком и лесом. И с каждым глотком вливались в тело бодрость и сила. Если чай восстанавливал силы, то с мыслями получалось наоборот: И "Солнышке" думалось, и мысли горькие и тревожные пугали, отнимали силы. Под сердцем торкнуло осторожно и нежно: "Вот она, жизнь, - подумалось ей, - вот мой отчет перед ней - боль и счастье. Совесть моя". И еще страшнее ей война показалась. "Как там мой Васенька? Не дай Бог, что случится". На память пришли слова из песни: "Если смерти - то мгновенной, если раны - небольшой": Слезы полились из глаз, и одна за другой закапали в кружку, которой она прикрывала лицо, все ниже и ниже опуская голову. Пряди волос выбились из-под шапки и отсвечивали в пламени костра, как ржавые лучи осеннего угасающего солнца.

Валька и ребята заметили "Солнышкины" слезы, но утешать не решились, подумали: "Женщина - существо слабое. Пусть поплачет". И чтобы не мешать ей думать, по всему было видно - горькую думу, отошли от костра.

***

От командного пункта, ширясь и наливаясь в голосе и силе, от костра к костру, от курсантских рот и до каждого отделения поплыла тягучая команда: "П-о-о-д-ъ-е- м!". И снова неохотно, спотыкаясь и наваливаясь друг на друга, люди потащились на восток по осенней стылой грязи, под серым, похожим на тяжелый металл-свинец, небом: Свинец, который косил родных и близких, и не родных, но все равно близких, русских людей на кровавых рубежах войны, рубежах отчаяния и боли: Отступать некуда - позади Москва!

И у курсантов летно-технической школы Москва оставалась позади, но уходили они совсем в другую сторону, чтобы потом со свежими силами ударить по врагу.

***

Шел уже третий день. И, странное дело, молодые и здоровые парни стали валиться от усталости. Во взводе Вальки Шамаева первым свалился Юрка Васильев - признанный красавец, но никто над ним не смеялся. Валька и Петро подхватили его под руки, а он, вяло обвиснув, бормотал: "Все: Дальше не пойду: Хватит:".

- Юрка! Да ты сдурел что ли?

- Не пойду и точка! Назад поползу, в окопы! Только не туда:

Подошел помкомзвода Родьки и приказал: "На телегу!"

В обозе тащилось несколько подвод, на которых ехали женщины с детьми из числа преподавателей и такие "доходяги" как Юрка.

"Солнышка" в это время находилась рядом и, когда помком-взвода приказал посадить Юрку на телегу, сказала: "Подождите, ребята". Достала из кармана пузырек с нашатырным спиртом и дала Юрке понюхать. Он вдохнул, сморщился и закрутил головой. Глаза стали осмысленнее.

- Что со мной? - спросил он у "Солнышки".

- Вы неправильно себя настроили, Васильев, и поэтому силы растеряли. Нельзя так. Надо идти - это приказ!

- Да, да, Вера Георгиевна. Я понимаю. Надо: А ну, отпустите меня, - и сделал первые шаги, словно учился ходить. Петр подставил плечо, Валька взял его за локоть, и они пошли, подстраиваясь под Юркины шаги. Валька шагал и думал: "Вот ведь какая ерунда получается! Здоровые парни и так устают? А "Солнышка" шагает и шагает: Спасибо старшине Панчуку за науку - вот и пригодилась. Зря Петька надо мной издевался и "марафонцем" прозвал".

Сегодня утром Вальке, наконец, удалось уговорить "Солнышку" отдать ему ее рюкзачок, и он нес его с такой гордостью, что и дополнительной тяжести не чувствовал, так дорога была ему эта ноша.

"Солнышка" шла рядом мелкими и быстрыми шажками. Это обстоятельство настраивало Вальку на добродушный лад, и может быть только поэтому он становился сильнее, чем другие. И еще ему думалось, что раз "Солнышка" вышла замуж за взводного, то, значит, полюбила, а плохого или злого человека она не смогла бы полюбить: Значит, есть в Зараховиче и светлое, и доброе, чем она сама так богата. Просто он стеснялся показывать себя подчиненным с этой стороны: боялся за авторитет командирский и напускал на себя излишнюю строгость.

Круглое личико Солнышки заострилось, под глазами появились тени, капельки пота искрились на висках, но держалась она бодро. Полураспахнутые полы тулупчика не могли скрывать поднявшийся к самой груди живот, и несла она его бережно и осторожно: Иногда светлая улыбка озаряла ее лицо, и от улыбки этой, нежной и глубокой по содержанию своему, Вальке еще теплее становилось на душе.

После обморока Юрка оклемался и шел рядом с Петькой, который для страховки все же поддерживал его за локоть.

Так и шли курсанты летно-технической школы пешком, потому что железные дороги были забиты до отказа, и поезда спешили с Востока на Запад и с Запада на Восток: Страна собирала силы в мощный кулак, чтобы уже в декабре сорок первого нанести первый сокрушительный удар по фашистским дивизиям и танковым армадам.

А маленькая женщина, хрупкая и слабая на вид, шла в курсантском строю и, завидя ее, ребята подтягивались, ровнее держали шаг.

(Продолжение следует)

как нарисовать стрелки на глазах подводкой

КОММЕНТАРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

    Комментарии пока недоступны...
 
 
ТОЛЬКО НА САЙТЕ
ФОТОРЕПОРТАЖ

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
13.03.2021 в 20:21 оставлен
комментарий к публикации
ПУТЛЕР, КАПУТ!
07.02.2021 в 10:38 оставлен
комментарий к публикации
Просто бабушка
14.05.2020 в 13:02 оставлен
комментарий к публикации
Первый столб поселка
09.05.2020 в 10:50 оставлен
комментарий к публикации
«Путин – главный олигарх и разрушитель России»
Сегодня в 15:11 оставлено
сообщение в «Гостевой»

РЕКЛАМА


© «Вельск-инфо» – еженедельная независимая общественно-политическая газета. Учредитель и издатель – ООО «Редакция газеты «Вельск-Инфо».
Адрес редакции: 165150, г. Вельск Архангельской области, ул. Первого Мая, 36. E-mail: velinfo@yandex.ru Телефон-факс: 8 (81836) 6-25-14.
Точка зрения авторов может не совпадать с точкой зрения редакции. Ответственность за достоверность рекламы несет рекламодатель.
При использовании информационных материалов гиперссылка на «Вельск-инфо» (http://velsk-info.vagaland.ru) обязательна.
Главный редактор – Сергей Малов. Директор – Константин Мамедов. Web-мастер – Юрий Давыдов.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru